Что я знаю о пустыне?

Нажмите здесь, чтобы прочитать Про путешествия

Пожалуй, ничего. И внятно ответить на вопрос, зачем нам понадобилось ехать в
городок Мицпе-Рамон в израильской пустыне Негев, не смогу. Но в итоге это стало одним из сильнейших впечатлений этого путешествия.

Чтобы по-настоящему знать пустыню, нужно родиться и жить в кочевой общине. Например, с бедуинами. Они легко «читают» пустыню, относятся к ней с уважением, а в старинных бедуинских сказках много сюжетов про духов, джинов и бросивших вызов пустыне людей.

Дети мегаполиса приезжают в пустынный уголок провести пару дней в прогулках и тишине. Пустыня намного больше, чем человек может себе помыслить. Невозможно возделывать пустыню, подчинять ее своим интересам или управлять этой бескрайней территорией. С ней можно только взаимодействовать, причем правила устанавливает она.

Пустыня Негев. Кратер Рамон. Начало хайкинга по пустыне.

Пустынные пути

«Мой отец жил на Урале. Там было -70 зимой», – спокойно произносит израильтянка, имени которой никто так и не догадался спросить.

Мы сидим на пике Зуб (Шен Рамон на иврите) посреди кратера Рамон в пустыне Негев, поднявшись по почти отвесному склону с непрерывно осыпающимися камнями. Это восхождение для нас, жителей большого северного города, не привыкших к интенсивному солнечному свету и большим дистанциям по пересеченной местности, стало маленьким внутренним подвигом. При каждом вдохе кажется, что сердце с минуты на минуты выпрыгнет из груди. С только что покоренной горы открывается вид на невероятную скалистую пустыню – насколько хватает глаза. На одном с нами уровне пролетает маленький военный самолет.

«Он, конечно, не по своей воле туда попал. В 30-е», – продолжает леди в широкополой панаме. Позади спуск в кратер, около десяти километров непрерывного пешего восторга, обед в тени единственного в округе дерева, разношенные кеды, дюжины каменных пород и пустынные ракушки. Руки и лицо слегка подгорели на зимнем солнце. Дух захватывает не то от жажды, не то от пустынной безусловной мощи, в которой случайные встречи со случайными людьми больше напоминают сюжеты бедуинских сказок.

Когда мы взобрались, наконец, на этот перевал, который нам, конечно, приятнее называть горой, раздались аплодисменты. Мы слышали голоса, но очень удивились, обнаружив группу туристов, внимавших экскурсоводу и заодно болевших за наш подъем. Им предстоял спуск по той же самой осыпающейся тропе.

Особенно нами заинтересовалась бодрая пара пожилых израильтян. Этакие расслабленные пенсионеры со стажем, позволившие себе, наконец, получать удовольствие от жизни. «Видите самолет? Ниже радаров в Иран летит. Правда, пейзаж похож на Гранд-Каньон? А у вас в России такие есть?» – рядом с нами мужчина явно почувствовал себя здесь, в израильской пустыне, хозяином, который очень хочет показать гостям все свои владения.

«Он был поляком и не принял советскую власть, за что его отправили на Урал. Там было -50 и даже -70», – если едешь в Израиль в декабре, будь готов пять раз на дню обсуждать текущую погоду на Урале. Мы придумали универсальный прогноз: каждый день «у нас дома» были средние по палате -15, примерно отражавшие перепады от нуля до -25. Одной фразой история разворачивается совсем в другую сторону: …

Нажмите сюда, чтобы прочитать дальше

Там же – пустынные фотографии.

Пустыня Негев. Кратер Рамон. Раннее утро в пустыне

Одной фразой история разворачивается совсем в другую сторону: «Он сидел на Урале в 39-м и поэтому не попал в нацистские лагеря. Мороз-то он пережил. И вот я. Благодаря этому я вообще существую, и я здесь».

Я выдавливаю из себя что-то в духе: «Какая удивительная история», – сидя на прохладном камне на вершине с неромантичным названием Зуб в пустыне. Перед глазами – легкая приятная пелена с пятнами от прямого солнечного света. Лицо под солнцем горит. И каменное, горное ничто – до самого горизонта. С улыбкой перечисляю своим новым знакомым все известные мне слова на иврите – прямо скажем, похвастаться нечем, перечень недлинный.

«В новостях в мире показывают, как у нас тут все ужасно. А ведь у нас хорошо, у нас очень красивая страна», – мы уже прощаемся. Так хочется начать спуск, который, к слову, только кажется пологим. Я думаю: если группа пенсионеров сюда как-то забралась, то уж мне-то хватит ловкости спуститься. И снова прощаюсь. Пора снова остаться наедине с этой пустынной тишиной, какой я не слышала больше нигде.

Все самое простое

Кажется, тишину в пустыне можно потрогать. Она обращает на себя внимание, она даже слегка неудобна. Поскольку привычки к этой кромешной тишине у детей мегаполиса нет, инстинктивно хочется непрерывно производить звуки: говорить, переступать с ноги на ногу, шуршать одеждой и делать громкие глотки. Если в какой-то момент поймать себя на этом, одернуть и замереть, то можно почувствовать давление в ушах. Это самая тихая тишина, какую мне доводилось слышать. В пустыне нет деревьев и травы, чтобы в них шумел ветер. Днем мало птиц и животных, чтобы беспрестанно чирикать и фыркать. Иногда появляются насекомые, и их слышно по-настоящему издалека. Можно с легкостью различить, что за транспортное средство едет по шоссе в трех километрах – автобус или легковушка. Как выяснилось, мой фотоаппарат издает звуки, о которых раньше я даже не подозревала. Оказалось, что можно услышать, как сокращаются и раздуваются легкие во время дыхания.

Это незабываемое ощущение. Особенно когда приходит ночь, а в пустыне она наступает в пять минут – просто выключают свет. Становится холодно, темно и тихо. Хочется замереть и раствориться в этом состоянии. Зимой в пустыне Негев очень яркая Луна. Настолько, что все отбрасывает тень. Никогда раньше я не видела своей тени от Луны. Поэтому в полнолуние в пустыне относительно светло – и очень красиво. Много звезд.

Вероятно, бывают совсем мертвые пустыни. Но в кратере Рамон, все же, жизнь есть: колючки тут и там, ростки и листочки, напоминающие тюльпаны, ракушки, пара птиц, жуки, ящерицы и горные козлы, даже раскидистое дерево, дающее спасительную тень. Рассказывают о змеях и пауках, но это не та встреча, за которой поедешь в пустыню.

Когда начала пути не видно уже, а конца – еще, то остаешься один на один с чем-то – одновременно пустым и наполненным. Люблю этот парадокс языка: пустыня – это там, где пусто. Но ведь есть камни, горы, пейзажи и ландшафты. Присутствует отсутствие. Смерить это отсутствие собственными ногами, подняться и спуститься, несколько раз по дороге волей-неволей поклониться, хватаясь за обманчиво устойчивые камни – это как молитва, большая работа. Не только физическая, духовная.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>